Четвер, 14 жовтня 2021 20:57

Федір Достоєвський: Свій серед чужих, чужий серед своїх. (До 200-річчя з дня народження Ф. Достоєвського)

Алекс Сірий, історик-русист
Федір Достоєвський: Свій серед чужих, чужий серед своїх. (До 200-річчя з дня народження Ф. Достоєвського)

У 2021 році виповнюється 200  років з Дня народження великого російського письменника Федора Достоєвського. Ми також вирішили долучитися до цієї дати і показати справжнього Достоєвського, а не спотвореного російськими міфами та пропагандою. Бо, як відомо, самі росіяни погано знають справжні погляди українців за походженням Достоєвського,  Гоголя та інших письменників.

У 1920  році,  знаходячись  в еміграції, рідна донька письменника Федора Достоєвського Любов Федорівна Достоєвська видала в Мюнхені книгу про свого батька під назвою “Dostojewski geschildert von seiner Tochter”, що стала справжньою сенсацією для літературознавців та шанувальників творчості письменника.  В перекладі на російську мову ця фундаментальна праця вийшла у  1922 році у скороченому   (більш ніж наполовину) варіанті. У 1992 році у Санкт-Петербурзі у видавництві “Андреев и сыновья” книгу було перевидано у повному обсязі. Ця книга  яскраво розповідає про походження Достоєвського, ставлення родини Достоєвського до “місцевого московського народу” та поступову еволюцію поглядів Достоєвського. Тому цитати із щоденника доньки Достоєвського будуть подані російською мовою. З щоденника доньки Достоєвського стає очевидним, що в литовсько-українській родині Достоєвських з презирством ставилися до “місцевого московського населення”, яке населяло Російську імперію. І якби не справа революціонерів - петрашевців, через яку Достоєвського хотіли розстріляти, але згодом розстріл замінили на каторгу, Достоєвський залишився б русофобом. Довічне ув’язнення і каторга одних робить вільними, а інших ламають. Достоєвського каторга нажаль, зламала і він із ворога російської монархії перетворився на лояльного до неї. Бо  саме під час каторги Федір Михайлович зрозумів, наскільки далека Москва і російський народ від Європи і європейської культури. І зробив висновок, що лише родина Романових та невеличкий прошарок дворян-іноземців єднають Російську імперію з Європою. Пройде небагато часу і росіяни після приходу більшовиків до влади скинуть царя і вб’ють його разом  із родиною у 1918 році.

Пропонуємо для читачів найцікавіші фрагменти з щоденника доньки Федора Достоєвського, які розкривають таємниці усвідомлення письменником своєї національної самоідентифікації та відмежування від московського народу.

СПОГАДИ ЛЮБОВІ ДОСТОЄВСЬКОЇ (цит. за “Dostojewski geschildert von seiner Tochter”):

“Предки моего отца происходили из Минской губернии, где недалеко от Пинска и по сей день существует место, называющееся Достоево, бывшее имение отцовской семьи.  Когда-то это была самая дикая часть Литвы, почти сплошь покрытая непроходимыми лесами; вокруг Пинска на необозримом пространстве простирались болота. Достоевские были шляхтичами и принадлежали к “Гербу Радвана”, что означало, что они были знатными, шли на войну под знаменем своего покровителя Радвана и имели право носить его герб. Моя мать разрешила зарисовать герб Радвана Музею Достоевского в Москве. Я видела его, но не могла бы описать, потому что не изучала его геральдику. По-видимому, Достоевские были очень ревностными и нетерпимыми католиками”. (c. 21)

“Когда в XVIII столетии Литва была присоединена к России, русские не застают уже Достоевских; они переселились на Украину. Что они там делали и в каких городах жили, мне неизвестно. Я не имею никакого представления, кем был мой прадед Андрей — и по причине, достойной удивления. Мой дед Михаил Андреевич * был очень своеобразным человеком. В возрасте 15 лет он смертельно поссорился с отцом и братьями и бежал из отчего дома. Он покинул Украину и отправился изучать медицину в Московском университете. Он никогда не говорил о своей семье и не отвечал на вопросы, касающиеся его происхождения. Позднее, в возрасте 50 лет, мой дед, по-видимому, испытывал угрызения совести по поводу бегства из родительского дома. Он дал в газетах объявление, в котором просил отца и братьев подать весть о себе. Но никто не откликнулся на это объявление. Вероятно, родители его уже умерли; в семье Достоевских не живут до глубокой старости”. (с. 22)

Переселение моих предков на Украину смягчило довольно суровый характер северного человека и пробудило поэзию в его сердце. Из всех славянских владений русской империи Украина, несомненно, самая поэтичная. Когда приезжаешь из Петербурга в Киев, чувствуешь себя на юге. Вечера теплые, улицы полны смеющимися, поющими людьми, сидящими вокруг столиков, вынесенных из кафе на свежий воздух. Вдыхаешь напоенный ароматом юга воздух, смотришь на луну, посеребрившую тополя, чувствуешь, как переполняется сердце, и ощущаешь потребность творить. Все дышит поэзией в этой прекрасной, нежно овеваемой равнине, купающейся в теплом солнце. Спокойно и неспешно текут голубые реки; маленькие озера мирно спят, окруженные цветочным ковром; как прекрасно мечтать в роскошных дубовых лесах. На Украине все - поэзия: крестьянская одежда, их песни, их танцы, особенно их театр. Украина — единственная страна в Европе, имеющая собственно народный театр, а не созданный образованными с целью воздействия на массы, как это делается в Европе.

Украинский театр настолько народен, что его даже не смогли преобразовать в городской. Когда-то Украина была тесно связана с греческими колониями, основанными на берегу Черного моря.

В жилах украинцев течет греческая кровь, сказывающаяся в их красивых загорелых лицах, в их пленительных движениях. Вполне возможно, что украинский театр представляет собой отдаленное эхо столь популярных у народов Древней Греции представлений.

Когда мои предки покинули темные леса и топкие болота Литвы, их, должно быть, ослепили свет, цветы, греческая поэзия Украины; душа их, согретая южным солнцем, изливалась стихами.

Дед мой Михаил унес частицу той украинской поэзии в убогом ранце школьника, бегущего из отчего дома, и верно хранил ее как сладостное воспоминание о далекой отчизне. Потом он передал этот дар своим старшим сыновьям Михаилу и Федору. Мальчики слагали стихи, сочиняли эпитафии и поэмы, отец мой в юности писал венецианские романы и исторические драмы. Он начал подражать Гоголю, великому украинскому писателю, которым он восхищался от всей души. В первых произведениях Достоевского многое идет от той украинской поэзии, столь наивной, сентиментальной и романтичной.

Только после каторги, когда он стал русским, в романах его появились широта кругозора, глубина мысли, свойственные русскому гениальному народу, которого ждет большое будущее. Но было бы неверно утверждать, что мощный реализм Достоевского - русский по своей природе. Русские — не реалисты, они — мистики и мечтатели. Им нравится предаваться мечтам вместо того, чтобы крепко держаться за жизнь. Правда, они стараются быть реалистами, но неминуемо тогда впадают в цинизм и монгольскую эротику. Реализм Достоевского –  наследство его норманнизированных предков. Отличительной чертой всех писателей, в жилах которых течет кровь норманнов, является этот глубоко укоренившийся реализм”. (с.25)

“Мой дед имел в своем распоряжении прислугу, состоявшую при больнице, и экипаж для посещения больных в городе. Должно быть, у него была большая практика, так как вскоре он смог купить два поместья в Тульской губернии в 150 верстах от Москвы. В одном из этих поместий – Даровом – Достоевские проводили лето. Дедушка, которого обязанности главного врача задерживали в городе, бывал там только в течение нескольких дней июля. Эти ежегодные путешествия, совершавшиеся в экипаже, запряженном тройкой лошадей, так как тогда еще не было железной дороги, приводили в восторг моего отца, в юности очень любившего лошадей. Через несколько лет после рождения старших сыновей мой дед Михаил был занесен вместе с ними в книги потомственного дворянства Москвы**. Моему отцу тогда было пять лет.

Удивительно, что дед мой, всю жизнь державшийся по возможности подальше от москвичей, пожелал поручить свою семью покровительству русского дворянства. Вероятно, он видел в нем литовскую шляхту, подобием которой был фактически Союз русского дворянства *. Как когда-то его предки отправляли своих сыновей под знамена объединившейся литовской знати, так мой дед отдал своих детей под защиту объединившегося русского дворянства. Хотя он стал московским дворянином, по своему образу мыслей он остался литовским “шляхтичем” – гордым, честолюбивым, имеющим европейский взгляд на многие вещи”. (c.30)

Дед боялся грубости московского народа и не позволял детям гулять на улице. Нас возили в школу и обратно домой в экипаже отца, - рассказывал потом дядя Андрей. Отец мой так плохо знал свой родной город, что в его романах не встретишь описания Москвы . Как многие поляки и литовцы, дед мой презирал русских и имел слабость считать их варварами. В своем доме он принимал только московских родственников своей жены. Когда впоследствии мой отец приехал из Петербурга в Москву, он повидал там только своих родителей ни товарищей юности, ни старых друзей отца видеть ему не пришлось.” (с.31)

“Согласно нравам того времени, мой дед заказал у московского художника свой портрет и портрет жены. Бабушка моя изображена на нем одетой и причесанной по моде 1830 года, молодой, красивой и счастливой. Отец ее был русским уроженцем Москвы, но у нее был украинский тип. Возможно, мать ее имела украинское происхождение. Может быть, именно поэтому мой дед  обратил на нее свое внимание и женился на этой жительнице Москвы. (c.33) (Она была из семьи Котельницких, фамилия, часто встречающаяся на Украине).

Набожные украинцы, считавшие духовную профессию самой прекрасной и достойнейшей, пробудили в семье Достоевских любовь к Богу и внушили желание приблизиться к нему. В этом духе дед мой воспитывал свою молодую жену, своих сыновей и дочерей”. (c.34)

“В этот печальный период жизни мой отец был втянут в политический

заговор Петрашевского. Те, кому позднее были знакомы монархические идеи Достоевского, никогда не могли понять, как мог он связаться с революционерами. Это действительно нельзя объяснить, забыв о литовском происхождении Достоевского. Он вступил в заговор против царя, потому что еще не понимал истинного смысла русской монархии. В то время Достоевский плохо знал Россию. Детство свое он провел как бы в Литве, искусственно созданной его отцом в центре Москвы. В юности, в Инженерном училище, он держался по возможности подальше от своих русских товарищей. (c. 51)

“Ко времени дела Петрашевского отец мой был больше литовцем, чем русским, и Европа была ближе его сердцу, чем его отечество. Романы, созданные им до каторги, подражают европейским. Шиллер, Бальзак, Диккенс, Жорж Занд, Вальтер Скотт были его учителями. Он верил европейским газетам, как евангелию; он мечтал о том, чтобы жить в Европе, уверял, что он только там может научиться писать, говорил об этом путешествии в своих письмах друзьям и был огорчен, что из-за недостатка денег не может его предпринять. Мысль, что он, чтобы стать великим русским писателем, должен был бы сначала обратиться к Востоку, а не к Западу, вообще не приходила ему в голову. Примесь монгольской крови у русских была глубоко неприятна Достоевскому, в этот период жизни он был совсем Иваном Карамазовым.” (c. 52)

Русский народ питает глубокое отвращение к европейцам и с симпатией относится только к славянским странам и монгольским народностям Азии, с которыми он ощущает кровное родство. Установление республиканского режима превратило бы Россию в монгольскую империю, и погибли бы старания наших царей и нашего дворянства европеизировать страну. (c.67-68)

“Достоевский стал монархистом, как только понял, какое огромное значение для России имеет царь, какое нравственное влияние он оказывает на крестьян и что он один обладает силой удержать их от анархии, угрожающей всем монгольским народам. Велико было возмущение всех наших писателей, всего интеллигентного Петербурга, боровшегося против царизма, когда они узнали, что Достоевский отрекся от своих революционных идей. В то время как отец знакомился с русским народом на каторге, эти господа продолжали болтать в салонах, черпать мудрые мысли о России из европейских книг и считать наших крестьян идиотами, которым можно навязать любой закон и любое общественное устройство, не взяв на себя труд узнать их мнение по этому вопросу.(с.69)

“Так Достоевский стал пылким почитателем и ревностным учеником Христа, у него была любимая родина, которой он мог служить, и теперь он был больше подготовлен к творчеству, чем до каторги. Ему не нужно было теперь подражать европейским писателям; он мог черпать материал из русской жизни, вспоминая признания каторжников, мнения и верования наших крестьян. Этот

литовец понял русский идеал, он склонился перед русской церковью и забыл Европу, чтобы полностью посвятить себя описанию славяно-монгольских нравов нашей великой страны.” (c. 71)

Мой дед по материнской линии, Григорий Иванович Сниткин, был по происхождению украинцем. Предки его принадлежали к семье казаков, живших на берегах Днепра в окрестностях Кременчуга. Фамилия их была Снитко. Когда Украина была присоединена к России, они обосновались в Петербурге и, чтобы доказать верность русской империи, изменили украинскую фамилию Снитко на русскую Сниткин.(с.100)

“Достоевский не страдал тоской по родине и чувствовал себя за границей хорошо; его здоровье улучшилось, эпилептические припадки делались все реже. Но он тоже хотел вернуться в Петербург; он боялся, что не будет больше понимать Россию, если останется дольше в Дрездене. Всю свою жизнь, как в Германии, так и в Сибири, он испытывал этот страх. Вероятно, Достоевский сознавал, в какой малой степени он был русским. Тургенев, граф Алексей Толстой провели свою жизнь за границей, хотя это не мешало им представлять своим читателям чудесные великорусские типы. Они почти всегда говорили по-французски, а свои произведения писали на отличном русском языке. У этих писателей Россия была в крови, они оставались вечно русскими, хотя наивно считали себя истинными европейцами. Мой же отец, наоборот, гордившийся тем, что он русский, был в гораздо большей степени европейцем, чем они.

Европа могла поглотить его, следовательно, для него было много опаснее удаляться от России. От этого могло пострадать и его знание русского языка. Моего отца часто упрекали за его неуклюжий, бессвязный, корявый стиль; это объясняли обычно тем, что Достоевский вынужден был писать для заработка и не имел времени править свои рукописи. Но всем, обладающим хорошим стилем, известно, как легко писать хорошо с самого начала. Я думаю, что плохой стиль Достоевского имел другую причину: он писал плохо по-русски, потому что это был язык, не известный его предкам(с.130)

Русские никогда не любили Петербург. Этот искусственный холодный и сырой столичный город, построенный Петром Великим на болоте, открытый всем северным ветрам, три четверти года погруженный во тьму, был неугоден моим соотечественникам, предпочитавшим ему мирные, грешные и купающиеся в солнце города Центральной России. Видя, что русские не желают селиться в Петербурге, цари были вынуждены заселить новую столицу шведами и балтами.(c.159)

Поскреби русского и ты найдешь татарина, - говорят французы, которым не раз приходилось наблюдать, как европейски образованный русский с изысканными манерами в приступе гнева становился грубым и жестоким, как крестьянин. Достоевский, воспитанный отцом - полуукраинцем-полулитовцем, не знал этой татарской жестокости. Судя по лиричным письмам к брату Михаилу и по необычно почтительным письмам к отцу, в семье моего деда преобладал стиль Шиллера; русская грубость поразила Достоевского, когда он впервые столкнулся с ней в Инженерном замке, и, возможно, она была основной причиной его презрения к школьным товарищам. Она повергла его в еще большее изумление, когда он встретился с ней в тогдашних литературных салонах. Пока он не был знаменитым, он не страдал от нее. Он молчал и наблюдал общество: Григорович, с которым он вместе проживал, был воспитан на французский манер и всегда вежлив. Барон Врангель, с которым отец жил вместе в Сибири, воспитывался в немецком духе, иначе говоря в традициях Шиллера, которым он остался верен до конца своих дней. Но когда неожиданный успех первого романа Достоевского возбудил зависть молодых писателей, они стали мстить ему клеветой и заносчивостью. Как бы ни хотел мой отец защитить себя, он не смог бы грубить им. Он был нервным и легко возбудимым, каким часто бывают дети алкоголиков. Достоевский потерял почву под ногами, говорил нелепые вещи и вызывал смех его грубых товарищей. Особенно любил приводить его в ярость Тургенев. Его семья была татарского происхождения, и Тургенев был еще более злым и жестоким, чем другие. (c.159-160)

Мать Пушкина была урожденная Ганнибал. Пушкин, хотя и был белее своего предка с материнской стороны, сохранил, однако, негритянский тип: черные курчавые волосы, толстые губы, живость, страстный и пылкий нрав обитателей Африки. Это не мешало ему сердцем и душой быть русским. Он создал наш литературный язык, дал нам совершенные образцы прозы, поэзии и драмы; он является истинным отцом русской литературы. И все же многое в жизни и в произведениях Пушкина можно объяснить его африканским происхождением. Почему же ни один из его почитателей не упомянул об этом?(с.185)

Почти все наши большие писатели имели нерусские корни и неловко чувствовали себя в России. Пушкин – потомок  негра; Лермонтов ведет свое происхождение от шотландского барда, Лермонта, переселившегося в Россию по не известной мне причине. Жуковский – сын турчанки; Некрасов – сын польки; Достоевский — литовец; поэт Алексей Толстой — украинец; Лев Толстой — немецкого происхождения. Только Тургенев и Гончаров — русские. Вероятно, юная Россия еще не в состоянии сама производить большие таланты. Она может заронить в них искру гения; но хворост должны собрать другие, цивилизованные или более старые народы. Все эти полурусские неловко чувствовали себя в России. Их жизнь была лишь страстной борьбой с монгольским обществом, окружавшим их и грозившим их задушить И угораздил же меня черт родиться в России,— восклицает Пушкин. Немытая страна рабов и господ, - говорит шотландец Лермонтов. (c.186)

Я думаю о том, чтобы уехать, бежать от этого моря ненавистных мерзостей, развращенной тупости, грозящей поглотить со всех сторон тот маленький островок порядочной и трудолюбивой жизни, который я создал для себя, - пишет честный немецкий колонист Лев Толстой.

И действительно, самые осторожные из русских писателей бежали за границу; так, поэт Жуковский, предпочитавший жить в Германии, или Алексей Толстой, пылко восторгавшийся сокровищами искусства Италии. Те, которые оставались, объявляли войну невежеству, грубости русских и умирали молодыми, сраженные ими; так, Пушкин и Лермонтов, убитые на дуэли. Некрасов живет среди русских и умирает глубоко несчастным; сам Достоевский говорит об этом в некрологе по поводу смерти Некрасова. Толстой, насколько это ему удается, уединяется в своей Ясной Поляне; но, к сожалению, живя в России, трудно держаться совершенно в стороне. Его ученики, тупые монголы, в конце концов завладели ослабевшей волей бедного старика, поссорили его с женой, единственной, любившей его и понимавшей, увели из дома и бросили умирать... Бедные великие люди, которых Бог принес в жертву цивилизации нашей страны! Все эти писатели нерусского происхождения разделяют мысли моего отца о России. Они питают отвращение к нашему обществу, считающему себя культурным, и чувствуют себя хорошо только с народом. Лучшие их образы списаны с крестьян, которых они считали будущим нашей страны. Всем этим великим людям Достоевский служит переводчиком, обращаясь к русской интеллигенции с такими словами: “Вы считаете себя истинными европейцами и по сути не обладаете никакой культурой. Тот народ, который вы якобы цивилизуете с помощью ваших европейских утопий, гораздо цивилизованнее вас благодаря Христу, перед которым он склоняется и который спас его от отчаяния” (с.188)

         Вот удивительное дело! Европейцы, кажется, хотят помочь нам в завоевании Азии, что лишит их, однако, богатейших восточных колоний. Они хотят извлечь выгоду из беспорядка, царящего в настоящее время в России, и лихорадочно стремятся отделить от России Литву, Украину, Грузию, Финляндию, Эстонию и Лифляндию. Они думают ослабить этим нашу страну и не замечают, что, напротив, усиливают ее этим. Литовцы, украинцы, грузины

и прибалты всегда ненавидели и презирали монгольскую кровь русских и делали все возможное, чтобы оторвать нас от Азии. Более цивилизованные, чем русские, они имели огромное влияние на моих соотечественников и представляли собой основное препятствие нашему объединению с азиатами. В тот день, когда все эти славяно-норманнские и грузинские депутаты покинут Думу, русские депутаты, оставшись одни, поймут друг друга гораздо лучше, и монгольская кровь повлечет их к Азии. (с.193)

Джерело: “Dostojewski geschildert von seiner Tochter”

Новини

«Конотопські читання»: новий формат ХІІ науково-практичної конференції

11-11-2021

Сьогодні, 11 листопада 2021 року, відбулася чергова щорічна науково-практична конференція «Конотопські читання-ХІІ», що була започаткована у 2010 році.

Четверті "Петровські читання"

11-11-2021

Четверті «Петровські Читання», присвячені 85-річчю від дня народження і 25 річчю від дня смерті Геннадія Терешковича Петрова, талановитого журналіста, патріота...

ІІ Всеукраїнська науково-практична інтернет-конференція «Сумські історико-краєзнавчі студії»

29-10-2021

28 жовтня 2021 р. на базі комунального закладу Сумський інститут післядипломної педагогічної освіти в он-лайн режимі відбулася ІІ Всеукраїнська науково-практична конференція...

"Переписна книга Білопільської сотні 1673 року": презентація в Білопіллі

15-10-2021

"Презентували в Білопіллі разом із Oleksandr Riznichenko нашу спільну працю "Переписна книга Білопільської сотні 1673 року". Щиро вдячні за підтримку...

70 років Шамілю Акічеву

28-09-2021

Почесному краєзнавцю України науковому співробітнику  Конотопського міського краєзнавчого музею імені О.М. Лазаревського Шамілю АКІЧЕВУ Вельмишановний Шамілє Мулламовичу! У цей визначний день від імені Правління та усього...

На Конотопщині відкрили пам’ятний знак видатним землякам

30-08-2021

У центрі села Шпотівка Дубов’язівської селищної ради Конотопського району відкрили пам’ятний знак братам Тимошенкам. Три брати залишили по собі вагомий...